Предыдущая   На главную   Содержание
 
Памяти Ильи Авербаха
 
 
  
 
Еще не читан Вертер, еще светло и покойно, и я не знаю еще, что .это сон, который приснится мне не раз.

Белый пароход, синее море, перистые облака, до берега далеко, детство, лето, благодать.

На палубе четверо: двое взрослых, двое детей. Один - бородач, второй - в тем┐ных очках, с кубинской сигарой в нагрудном кармане. Я и девочка Даша - прекрасная, белокурая,, тонкая, озорная.

Играем в игру. Взрослые поочередно задают вопросы на память, знание и сообра┐зительность. Дети должны отвечать - кто быстрее. Бородач был за Дашу. Очкастый - за меня. За верный ответ начислялось очко. Картина Рубенса. Население Пекина (числен┐ность). Книга Майн Рида. Остров в Средизем┐ном море. Первый президент Америки. Чем ворон похож на письменный стол. Какая стрела летит вечно.

Я проигрываю - плохая память, плохие знания, плохая сообразительность. Даша крутится довольная и веселая. Очкас-тый разводит руками и откусывает кончик сигары.

Пароход плыл, вечерело. Четырнадца┐тый год, лучистые грани сифона, пледы, лото, игра в китайские палочки. Съемки идут, мне 12 лет. Илья Авербах сидит в парусиновом кресле, рядом в таком же сидит Павел Финн, подперев голову малень┐ким кулачком. Даша вертится и ждет другого вопроса. Я смотрю за борт и думаю о ерунде. Например - вон то судно, идущее нам напе┐ререз, полно пиратами, и они возьмут нас на абордаж.

Судно прошло мимо, лето кончилось, я вырос.

Нас - подростков - было трое или чет┐веро. Мы приходили к Авербаху в номер и рисовали звон, стук, стол, слезы. Он собирал наши рисунки, смотрел и ничего не говорил. Шутил, смеялся и мы уходили.

Как-то, выйдя на прогулку, он спросил меня: 'Как дела?". Я сказал: 'Ничего". Он сказал: 'Ничего это и есть ничего. Ноль. Пустота. Пустое место. Так как, говоришь. твои дела?". Я так и не смог отучиться и иногда отвечая, я говорю: ничего. И думаю: ничего - это пустота, ноль, пустое место. И бываю прав, говоря так.

Потом была осень, тяжелый редкий листопад, знакомые юноши в поисках кайфа, сырая тоска питерских улиц. Потом был бред, пустота, мрак совсем уже взрослой бессмыслицы. Потом было старение, умира┐ние, пропадание людей из жизни.

Но и теперь, когда я бреду вечером по палой листве, и сам уже чаше думаю о смерти, чем о будущем лете - я вижу, как всплывает из дали маленький пароходик на фоне сажевого очерка горизонта. И на нем вальяжные пожилые разукрашенные пары. И уже дорисовываю сам! - беззвучно играющий еврейский оркестрик, бьющие в ладошки танцоры, горластые бутыли изумрудного стекла с армянским виноккходя\ по рукам. Накрыты столы. Все, кто умерли, в белом, в легких бумазейных брюках и светлых шелковых платках, в фетровых шляпах. Пританцовывают, держась под руки. Ведут тихие милые разговоры. Откинувшись в шез┐лонгах, загорают. Они беспечны и прекрасны. Светло и тихо. Оркестрик играет беззвучно, не слышно слов и смеха. Лишь заплутавшая чайка парит рядом с палубой и иногда крик┐нет, и слышно, как хлопает андреевский стяг. И мне хорошо с ними, и спокойно. Но я хожу среди них и удивляюсь, как они все здесь собрались, и куда плывут они, и неуже┐ли их можно потрогать, и они не рассыплются от прикосновенья. И сон не растает. А все, кто умерли, смотрят на меня грустно и нежно и просто улыбаются маленькому мальчику, даже не вспомнив, чей он.

Я надеюсь, что скоро, когда-нибудь, буду тоже так стоять у борта в белом летнем пиджаке и беседовать со своей женой, а вокруг будут только любимые и милые сердцу люди, и будет светло и прекрасно, и дети будут то прибегать, то исчезать. Оркестрик будет играть только для нас, и больше никто во всем мире, кроме нас и капитана, не будет знать, куда мы плывем. Но может быть это только сны и счастья не будет никогда. Даже после смерти.

Но я опять не готов отвечать и не знаю, чем ворон похож на письменный стол. Но знаю, какая стрела летит вечно.

Стрела, которая попала в цель.

Текст Никиты МИХАЙЛОВСКОГО

http://seance.ru/n/1/averbax_michailovsky/
 
Памяти Игоря Красавина Записки журналистов Rambler's Top100 3W Kivi-X -  Создай свой сайт и заработай на нем!
Яндекс цитирования