Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Впервые опубликовано в газете "Известия"
ноябрь 2001
 
первого ряда кино смотрят бомжи, дети и забубенные кинокритики - те, кто больше всех его любят. С первого ряда легче всего перешагнуть на экран и навести там классовую справедливость - как поступали все настоящие пионеры 60-х. К первому ряду больше всего претензий у въедливых девочек: "Ма-альчик, сними шапку!", "Ма-альчик, ну не вертись!", "Ма-альчик, комментировать дома будешь!" Именно там, между первым и экраном - настоящее электричество, там рождается первый ряд национальной фильмотеки - кино, определившее нацию и судьбу, знакомое до последнего "кергуду", золотой фонд, брильянтовая серия.


"Ребенок должен кушать и тепло одеваться, а прочее - глупости", - эту железную формулу воспитания русские родители второй половины века вынесли из-под бомбежек, с узловых пересадочных станций и послевоенных общих дворов. В то время как Америка ставила сотую вариацию на темы современных Ромео и Джульетты, французы изобретали тысяча первый способ половчее расстаться с девственностью, а итальянцы копили гроши надежды на раннюю свадьбу и первую кровать с шишечками, русские десятилетиями озабочивались одним и тем же вопросом: а если это не любовь? Первая волна отцов погибла на фронте, вторая гуляла очертя голову, бабушкино воспитание изуродовало миллионы. Не ешь мороженое кусками, а кто у этой девочки родители, поправь шарфик, я тебя после школы встречу. Где ты была, где ты была, где ты была?! Испорченные совместным проживанием на куцей жилплощади, общей кухней, туалетом и телефоном, предки регламентировали все - от времени возвращения домой до деньрожденьских церемониалов, включая категорическое табу на завтрак у телевизора. Поколение тридцатилетних, кому в 80-м было 10-13, и сегодня может порассказать о той поре немало душераздирающих историй. Как собственного первенца забацали пожаром в 19 лет, чтоб только мамочка с головы слезла - а вернее, перелезла на голову к внуку; как дом был закрыт для друзей, потому что гостей надо принимать со скатертью, айвовым вареньем в вазочках и разговорами о здоровье мамы, а не за закрытыми дверями под магнитофон; как мать и по сей день донимает звонками об изменении температуры на пять градусов и надел ли сыночек свитер и теплые треники. Над макаревичевским "Позвоните родителям" хохотало полстраны: американский слоган, подразумевающий, что недурно было бы хотя бы раз в год звякнуть родне в Миннесоту, в России приобрелсовершенно специфическую окраску: мама волнуется, мама уже четыре раза за ночь разговаривала с твоим автоответчиком, а тебя все нет, бесчувственная дрянь! Каково в таких условиях влюбленному школьнику и даже студенту - лучше не вспоминать. Лихорадочный дневной секс в незнакомых квартирах, валяние по муравам и мотоциклетным сараям, провожалки до угла, чтоб не заметил с балкона папа, мобилизация соседей, друзей и полночных прохожих, чтоб незнакомым голосом позвать к телефону Наташу - все это русская правдаи русский крест, которые и не снились счастливым Европам.

Повесть Галины Щербаковой в "Юности" называлась "Роман и Юлька". 70-летний патриарх детского кино Илья Фрэз счел шекспировскую аллюзию слишком щенячьей, дворово-песенной, и назвал фильм манифестально - "Вам и не снилось".
Россия в этой целлулоидной библии тинейджерства была отменно похожа на саму себя 80-го года, отличаясь от вульгарно-социологических образов современности и перестройки, как лето звездное от яростных атак и зелени стекла вместо тепла. Школьники в нем были не пушкинисты и не морфинисты, слушали не Вивальди и не "Маяк" с Би-би-си, а итальянцев, любили бабушку, диско и математику и, как все дети мира, гораздо больше говорили о сексе, чем им занимались. Они поголовно носили джинсы, батники и ворсистые свитера - не из выпендрежа или хайлайфизма, а потому что красиво, современно и у родителей мани хватает. Жили в белых домах на зеленой траве следующей за "черемушками" эпохи "ясенево" - домах, еще не ставших символом отчуждения, а напротив, являвших компромисс меж природой и урбанизацией: закольцованные белые громады, лесные дали и качельки с песочницей во дворе; просторное и "дышащее" жилье для обеспеченного мидл-класса, в котором звучали Мирей Матье, демонизированное "Комсомолкой" слово "престижно" и баллада электронного Люлли, Алексея Рыбникова на слова Рабиндраната Тагора, моментально ставшая стихийным хитом школьных ансамблей и ученых девишников. Фарцеватые юноши и очкастенькие, но играющие девочки вперебой и с бьющей через край искренностью исполняли восходящий к ренессансной лютне шлягер фирменного композитора театра "Ленком",что освящал робкое чувство отпрысков враждующих семей. Они улетали, и время несло их вдаль на зеленых универсамовских крокодилах Сене и Вене мимо белых дорог и белых домов, палой листвы и зеленых кущ, в кленовом венке с божьей коровкой и с мокрым букетиком в пазухе из Москвы в Ленинград, куда вечно сбегали за любовью отроки, женатики и не умеющие пить врачи 70-х". А вокруг них густело сплошное не-, полу- и недосчастье: училка Танечка из актрис-неудачниц, старая дева с котенком, когда-то не вышедшая замуж за катавшего ее на раме и целовавшего в макушку Колю Рыженького, потому что ее мама никак не хотела взять в толк, что это за фамилия -- Рыженький, и как можно в 17 лет становиться Рыженькой, а теперь от собственного одиночества назойливо и больно нудит о внуках; любящий Танечку доктор Миша, не любящий при этом театр, Чехова, беседы о прекрасном и не разделяющий оголтелой духовности одиноких учительниц литературы; безуспешно и оттого ехидно влюбленная в доктора шатеночка-ассистентка; модная катина мама в пончо и замшевой кепочке, вышедшая за молоденького в кожаном пиджаке и с бородой; радикулитный и нелепый романов папа, не могущий забыть, как целовался с катиной мамой; угрюмо преследующая Романа троглодитка Алена иеще миллион Ипполитов, Елен Сергеевен, зимних вишен и осенних марафонцев, коротающих вечера за телевизором и встречающих Новый год наедине с салатом оттого, что были хорошими детьми и во всем слушались маму.


То был вовсе не первый раз, когда великие старцы вступались за малолеток. В 61-м шестижды лауреат сталинской премии 58-летний Юлий Райзман снял "А если это любовь?" 14 лет спустя вышли "Чужие письма"40-летнего Ильи Авербаха. Еще через четыре года "В моей смерти прошу винить Клаву К." ставил Эрнест Ясан в совторстве с 82-летним Николаем Лебедевым по сценарию 60-летнего Михаила Львовского. Старые умные евреи, знающие, что в рядовой еврейской маме русская родительская придурь играет с коэффициентом 5, тихо просили: оставьте детей в покое. Не сегодня завтра они все равно лягут в кровать и совершат кровавое преступление против маминых чувств. А курят они и без тоготретий год в форточку. В 17 лет мама может причинить одно несчастье, а счастье в этом возрасте уже добывается собственноручно.


На знаменитом постере Катя с Романом стояли спиной, в шарфах, она в берете, он в кепочке, руки в карманах, как на картинах обязательного в то время и в тех кругах Юрия Ракши: композиция "Двое". Мамы в кадр не вошли, но всегда были рядом, готовые помочь, и удержать, и спасти, и сказать веское родительское слово и: "от этой любви одни "тройки". Ровно в тот самыймомент вся Франция ломилась на "Бум", где вопросы поцелуйчиков, правильного прикида и ночных исчезновений из дому решали парижские пятиклассники - и именно их отношения с родней, а не парфюм и колбаса, были для нас чужой третьей планетой.
Выбирая исполнителей, Фрэз верхним чутьем старого дона угадал ядро своей аудитории: вздыхательных троечниц 5-8 классов. Романтический стебелек-мальчик (Никита Михайловский) и обычненькая, насморочная, без очков пушистая девочка (Татьяна Аксюта) - это было самое оно, в точку. Вообразить себя на месте Кати легко удавалось любой стеснительной и ядовитой марфуше из школьного болота, уже переходившей с ситчика на светлые брюки ибосоножки. Безапелляционную репутацию картине ("Не видел - дурак, ничего не понимаешь, иди в футбол поиграй") создали именно они. Они же, будучи к 80-м основной аудиторией журнала "Советский экран", назвали "Вам и не снилось" лучшей картиной сезона-81, несмотря на скромное 12-е место в году (26 млн зрителей).
Над преждевременным чувством словно рок витал. Через десять лет после выхода картины Никита Михайловский скончался в Лондоне от лейкоза в возрасте 26 лет. Ровесники через газеты и "600 секунд" собирали ему деньги на операцию, помогли Гостелерадио, Ельцин и галерея "Марс" - безрезультатно. 1990-й был в России не тем годом, когда удавалось аллюром три креста собрать 100 000 долларов. До "мерсов" и бирж было далеко, девочки и мальчики 80-го года в лучшем случае работали в кооперативах Рижского рынка. Зато наставшая через год приватизация позволила им переехать в квартиры покойных бабушек и забыть про варежечки, градусники и тертую морковку, как про кошмар. Не в последнюю очередь благодаря Тане, Никите,Галине Николаевне и Илье Абрамовичу.

Денис ГОРЕЛОВ (ОЗОН)
 
Памяти Игоря Красавина Записки журналистов Rambler's Top100 3W Kivi-X -  Создай свой сайт и заработай на нем!
Яндекс цитирования
 


Косметика для лица профессиональный уход за лицом.